Лет 10 назад, по дороге в Варшаву я упросил навигатор вести меня самыми просёлочными дорогами, какие только есть в Польше, потому что люблю тишину и сельские пейзажи и ненавижу магистрали. Навигатор сказал: "Ok, давай налево", и через пару часов я оказался посреди леса, на такой раздолбанной бетонке, каких даже дома не видал: казалось, её ещё с той войны не ремонтировали (как вскоре выяснилось, так оно и было).

Аккурат когда от сельских пейзажей начало ломить поясницу и предательски захотелось обратно на магистраль, бетонка привела в деревеньку под названием Treblinka. Я, конечно, остановился, спросил у местных. Да, это была та самая Треблинка. И мемориал был, километрах в трёх, в лесу. Бетонку строили узники. С тех пор и не ремонтировали, - "zla droga", - говорили.

Сам лагерь полностью уничтожили ещё немцы, заметая следы - мемориал создавали уже в 60-е годы. На том месте, куда приходили те самые товарняки, сегодня устроены импровизированные бетонные шпалы. Однако сохранились, по всей видимости, оригинальная брусчатая платформа и дорожка от станции к лагерю, по которой уводили людей.

На платформе, на раскладном стульчике сидела сухонькая старушка на вид лет 80-ти и смотрела куда-то вдоль дороги. Одна. Больше вообще никого не было - в таком-то месте! Я-то ожидал сотни людей - ну, что-то, вроде мемориала "Родина-Мать" или Бородинского поля. Нет. Разбитая бетонка, облупленная касса, лес и одна-единственная старушка. Сидит на стульчике и смотрит. То ли на мемориал, то ли сквозь него?

По пути обратно я нагнал её: старушка несколько отрешённо шла по брусчатому тракту к парковке, со своим стульчиком в руках. Других машин, кроме моей, на парковке не было, а ближайшая станция далеко. Предложил подвезти, она поблагодарила, но сказала, что ей ехать аж в Варшаву. Я ответил, что мне тоже, и поехали. Старушка прекрасно знала русский. Польская еврейка.

Пани (тогда ещё - панне) Еве, так звали старушку, было лет 7 отроду, когда Варшавскому гетто было велено грузиться в товарные вагоны, чтобы ехать "на новое место жительства, где дадут работу". Её мама, конечно, поняла, что происходит, а если не поняла, то почувствовала. Так что на самом подъезде к лагерю, когда уже был отчётливо слышен лай собак и харкающие команды полицаев, она протиснула дочь в дырку, в какую-то щель между досками вагона и выкинула прямо на рельсы - примерно в том месте, где сейчас та парковка. Дело было ночью, конвоиры не заметили, поезд проехал над девочкой и остановился метров через 500, у ворот лагеря. Тогда, из темноты маленькая Ева видела маму в последний раз.

Ещё в вагоне, успокаивая плачущего ребёнка, мама наказала, чтобы она была хорошей девочкой, и они обязательно увидятся. Сейчас им надо расстаться, но скоро она вернётся к ней, в их родной дом, и они снова будут пить чай. С тех пор пани Ева всю жизнь ждёт маму дома, и каждую неделю печёт пирог к чаю. Она никуда не уехала из Польши - ни из оккупированной немцами, ни советскими, ни из свободной уже страны. Ждёт в том самом доме, откуда их выгнали, переселяя в гетто, и куда мама обещала вернуться.

Отдельная история, как девочке удалось спастись, и как она всю жизнь потом приходила на эту платформу, всё надеясь, что мама выйдет к ней по той же самой дорожке, по которой её увели, и они вместе пойдут домой. И в день нашей встречи она сидела там и смотрела на эту дорожку

***

Я, конечно, от рождения дураковат, но в тот день (видимо, под впечатлением) был особенно в ударе, поэтому задал пани Еве, наверное, самый идиотский вопрос, который когда-либо в жизни задавал вслух: "Как же это так получилось?" Видит бог, 10 лет назад я и представить себе не мог событий, происходящих сегодня в любезном нашем Отечестве, а потому искренне не понимал евреев, "покорно шедших" на убой.

- Неужели вы не понимали, что происходит? Почему вы не дрались? В одном только Варшавском гетто вас было почти полмиллиона - это треть всех немецких войск, находившихся тогда на территории Польши. И, возьмись вы разом за оружие, это была бы не победа, но как минимум то, что у военных называется "неприемлемые потери". И это уже на 100% были бы не концлагеря, а переговоры.

Вот так, примерно, рассуждал среднерусский дебилушка в присутствии живой свидетельницы холокоста. Говорю "дебилушка", а не "мудилушка" исключительно потому, что непонимание было искренним.

Пани Ева, к счастью, была умнее меня. Нет, она не попросила немедленно её высадить, но попыталась объяснить. Вот ради этих её слов единственно я и мучаю сегодня ваше восприятие:

- Видите ли, молодой человек, - сказала она через паузу, - это ведь сегодня просто открыть учебник и прочитать о том, что было 70 лет назад. Там всё понятно: кто агрессор, кто жертва, сколько было в гетто, а сколько было немцев. В учебниках есть ответы, кто какие ошибки совершил и к чему они привели. Я думаю, попади к нам в Варшаву тогда такой учебник, мы бы поступили ровно, как вы говорите. Да мы так и поступили - было большое восстание. Многие бежали, присоединялись к партизанам. Так или иначе, мы очень сопротивлялись.




Понимали ли мы с самого начала, чем всё закончится? И да, и нет. Конечно, многие догадывались. Старый Янек ходил по улицам в одной рубахе и кричал о том, что с нами сделают, еще даже до того, как мы переехали в гетто. Кричал нам бежать. Но его мало слушали - старого Янека сильно били еще до немцев, он побывал в польской тюрьме, все считали его городским сумасшедшим. А когда поняли, что это не так, уже было поздно. Я думаю, большинство понимали, что нас ждёт, но не могли и не хотели до самого конца в это поверить. Такова человеческая природа - мы хватаемся за надежду: "А вдруг, обойдётся? Они же люди? За что - я же не дал никакого повода меня наказывать?"

Ведь немцы не начали сразу убивать всех подряд - нет, что вы! Сначала они установили законы. Законы - это уклад повседневной жизни. Это как раз то, что призвано не допускать кровопролития. У нас были законы для немцев, были законы для поляков и были для евреев. Законы появляются каждый день, если вы читаете газеты, ничего страшного в самом этом нет. Не станете же вы браться за оружие и называть кровавым палачом чиновника, который всего лишь обозначил заведения, куда отныне можно заходить только немцам. Вы просто принимаете новые правила к сведению и продолжаете жить обычной жизнью, уверенные в том, что всё будет хорошо, если их не нарушать. Да и законы же эти были введены не все сразу. Сначала ограничили деньги, мы отдали деньги. Затем закрыли для проживания несколько районов - они называли это "карантин". Само гетто появилось только через год, и за выход из него поначалу даже не наказывали. Потом только стали сажать в тюрьму. Убивать начали ещё только через год. И сначала только тех, кто действительно серьёзно нарушал правила. Тех, кто соблюдал, по-прежнему не били.

Я думаю, люди до последнего надеялись, что если будут законопослушными, будут делать, что им говорят, то их не тронут. Надежда, она ведь не умирает до самого конца, как говорят у вас в России. Даже когда нам приказали садиться в эти вагоны, умом мы понимали - не я, конечно, взрослые, - но не могли это принять, надеялись.

Вот я и сегодня прихожу к этим воротам - там когда-то были ворота, в которые все они ушли - я прихожу сюда не потому, что я не понимаю. Я всё прекрасно понимаю, что тогда произошло. Но я всегда надеюсь, что если... что вдруг...

...Пани Ева была готова заплакать, но не позволила себе в моём присутствии. Доехали молча.

10 лет прошло, уши у меня пылают до сих пор.

Выборы в Мосгордуму стали поводом для раскачки ситуации в столице – сначала власть не зарегистрировала несколько кандидатов от радикальной оппозиции (непонятно, честно говоря, зачем – практически никто из них не имел шансов выиграть выборы), те, в свою очередь, решили устроить уличное давление на избирком и мэрию, потом были жестко пресечены несанкционнированные митинги, потом состоялся уже разрешенный митинг-концерт в поддержку арестованных на предыдущих митингах.

Во всем это участвовало от силы 50 тысяч человек – но сотни тысяч москвичей сочувствовали им, а миллионы с удивлением или раздражением наблюдали за происходящим.

Что это вообще такое?

Протестная активность – действительно более высокая, чем ожидалась, да еще и вскоре после чрезвычайно пропагандистски успешного для московских либералов дела Ивана Голунова, да еще и с кадрами «зверствующих силовиков» - все это породило у либерального московского воинства головокружение от успехов. Передовицы столичных газет, политологи, телеграмм-каналы и западные СМИ – все стали говорить об ошибках и преступлениях власти, о проснувшемся народе и начале новой эпохи. Тесно нам в душных рамках путинизма, молодежь требует свободы и перемен, ура, товарищи.

В Москве есть постоянная масса очень недовольных Путиным – ее существенно больше полумиллиона. И это не рабочие – коих в Москве и так не осталось – и не более чем скромно живущие пенсионеры. Это многочисленные преподаватели вузов, студенты, журналисты, фрилансеры и просто люди «творческих профессий». Они не просто антипутинисты – они еще и антисоветчики и антиправославные – вот примерный костяк этой группы, либерально-прозападной.

Этот слой существует последние 15 лет и постоянно обновляется – родители вырастают, приводят с собой на митинги детей, потом дети сами ходят на митинги. Чего они хотят? Чтобы кровавая гебня отдала власть им – потому что они знают, как надо управлять страной. На знаменах был Немцов-Каспаров, потом появился более массовый и народный Навальный – он привлек тех, у кого «кругом все воры и гады, и во власти и в либеральной оппозиции».

Пик Навального пришелся на 2013 год – когда за него проголосовало 600 тысяч москвичей. Потом, после Крыма, большая часть радикальных антипутинистов была скромпроментирована проукраинством – и поддержка их вождей просела даже в Москве.

Но в последние пару лет они активизировались в столице, используя любой повод для шума и гама – и городская власть решила от греха подальше убрать их с выборов депутатов Мосгордумы. Это никоим образом не связано со стремлением иметь ручную Мосгордуму – во-первых, шансов пройти в городской парламент у радикалов практически не было (если бы прошли один-два это уже стало бы успехом), а во-вторых, в новой Мосгордуме (от которой, впрочем, мало что зависит) и так будет как минимум несколько депутатов, которые будут требовать отчетов по тем или иным темам.

Нет, мэрия просто не хотела, чтобы предвыборная кампания превращалась в политическую, в федеральную – вот и пошла на формальное соблюдение закона, сняв за некачественные подписи неугодных и не став придираться к удобным.

Это действительно нечестно - но сами выборы везде устроены так, что позволяют манипулировать (с помощью подписей, залога, различных финансовых возможностей, административного ресурса и т.д.), так что это не чисто российская специфика.

Да, у нас очень слабое местное самоуправление - и серьезнейшее усиление его (как кадровое, так и финансовое) является важнейшей задачей для всех (включая, само собой, Кремль, который это хорошо понимает) – но к теме московских протестов это имеет очень косвенное отношение.

Во-первых, потому что Москва это специфический регион – это одновременно и город, и субъект федерации. Причем не просто город, а мегаполис, и не просто мегаполис, а столица. То есть проблемы с устройством внутригородской власти тут сверхсложные – и простой модели их решения (типа – пускай все решают жители районов и управ) тут просто нет.

А во-вторых, потому что в московских протестах тема Мосгордумы быстро ушла на второй план – главной стала тема обличений путинизма.

В политизированной московской среде, сидящей в Телеграмме, распространена мысль о том, что все эти протесты и реакция на них являются не больше чем борьбой башен Кремля. Причем с фокусировкой на «проблему 2024 года», на так называемый транзит власти – когда Путин должен будет уступить кресло президента кому-то другому. Поэтому все происходящее на московских улицах в последние три недели рассматривается именно через эту призму – «Силовики усиливают свои позиции», «Собянин ослабил свои шансы стать преемником» и т.д.

Если говорить коротко, то эта «игра престолов» не имеет никакого отношения к реальности.

В Кремле нет башен – если говорить об идеологии, то есть условные системные либералы-рыночники (в меньшинстве), патриоты-дирижисты и националисты-национализаторы. Но если брать кланы и группы влияния, то они, хотя в определенной форме и существуют (кадровые и личные связи, сложившиеся по учебе, работе или даже в силу семейного родства), все же не имеют тех признаков «башен», которые им выдумывают «аналитики».

Группа Ковальчуков, группа Сечина, клан Чемезова – а раньше еще был клан Медведева. Кстати, складывавшаяся вокруг бывшего президента группа как раз и была попыткой создать классический клан. Причем попыткой неудачной – группы быстро демонтировали (удаление Дворковича, дела Магомедовых, а потом и Абызова), причем не потому, что она представляла какую-то угрозу для «силовиков», а просто от греха подальше. Никакого клана Сечина нет и быть не может – потому что это ближайший помощник Путина, его порученец и представитель. Глава Ростеха Чемезов – близкий соратник и очень влиятельный человек, по сути отвечающий за ВПК и промышленность. Патрушев – человек номер два в стране во всех смыслах этого слова. И так по всем группам.

Особенно смешно слышать про амбиции Собянина – на президентский пост в 2024 году – и о том, как на них влияют московские протесты.

Для того, чтобы опровергнуть «президентство Собянина», достаточно задать лишь один вопрос – а сколько лет будет ССС в 2024 году? А в 2036? Понятно ведь, что Путин будет выдвигать на пост президента того, кто сможет проработать в нем как минимум два срока – и на кого уже после них можно будет оставить страну (в 2036 Путину будет 84 – и роль верховного правителя в силу возраста перейдет как раз к тому, кто наследует президентский пост в 2024-м).

При этом несмотря на отсутствие ясности с тем, кто наследует Путину не власть, а должность президента (она появится в районе 2021-22 годов), никакой проблемы трансфера власти у Кремля и у России в целом нет. Потому что Путин останется руководителем страны и после 2024 года – и это понимают все кланы и группы в его окружении, и никто из них не устраивает никакой «игры престолов».

Влияние Путина базируется не на умении балансировать между теми или иными кланами или группами – а на огромном доверии со стороны народа и заслугах в развитии и укреплении России. Это признается всеми частями политической элиты – то, что главным источником власти Путина служит народное доверие.

Колебания этого доверия и даже его уменьшение (как было в случае пенсионной реформы) не являются ни критическими, ни угрожающими основам власти Путина – и нисколько не уменьшают его возможности по реформированию, национализации и обновлению управленческой элиты как таковой.

Перед России стоит масса вызовов – в первую очередь связанных с социально-экономическим неравенством – но политический кризис ей точно не грозит.

Лучше и не скажешь. Я даже считаю, что эту крылатую фразу необходимо вынести на все плакатики и растяжки для будущих оппозиционных митингов и шествий – согласованных и не очень, мол долой разброд и шатания, пусть будет всего один лозунг и та самая статистическая погрешность, в едином порыве будет скандировать лужёнными глотками – «Насрать на стол!»
Потому что это и есть их политическая борьба. Больше предложить они ничего не в состоянии. Никакой внятной экономической, или политической программы. Ну разве что всё кристально ясно во внешней политике – отдать Крым, кинуть поверивший России Донбасс, отдать Калининград, а затем возможно и Сибирь. Ну негоже России одной единственной обладать такими богатствами, делиться надо, а вот в остальном – насрать на стол.
И ведь с этим лозунгом всё абсолютно логично и разумно, ибо нет ничего проще, чем совершить означенное действие. И ведь все заметят. Потому что будет видно и будет вонять. Что, собственно, оппозиционерам и нужно. Вот сбор и сдача подписей для регистрации некоторых кандидатов в депутаты в Мосгордуму – это тоже было то самое, на стол. Собрано и сдано всё было специально именно так, с явными нарушениями, не заметить которые было невозможно, и допустить к выборам с такими нарушениями – тоже было невозможно. Но тем не менее сдано, в нужном количестве, что и позволило устроить такой вселенский хайп с испорченными для многих москвичей выходными и массой фоточек в западных свободолюбивых СМИ о том, как «зверствуют псы путинского режима».
И вот кажется, что ситуация для несистемщиков беспроигрышная – казалось бы теперь только ори погромче и призывай школоту на улицы, но хватило ненадолго, на пару выходных. Потому что всё-таки многие поняли, что там за кучка на столе и почему она так воняет.
Нет, конечно же, субботней прогулкой Оли «Конституции» Мисик, вооружённой транковой рацией, перепрошитой на полицейские частоты, ничего не закончено. Ситуацию они будут пытаться разогревать и раскачивать. Всё так же уделывая стол. Возможно, что-то у них и получится, по мелочи, в плане фоточек для западных СМИ и воплей о репрессиях, но не больше того. В итоге то их всё равно тыкнут мордами в ту субстанцию, что они наделали на столе.
И вот самое хреновое в этой ситуации – что те, кто называет себя «несистемной оппозицией», этим своим императивом, практически блокируют появление на свет нормальной, здоровой и конструктивной политической оппозиции. Той оппозиции, которая смогла бы реально объединить достаточно большое количество людей и которой была бы внятная политическая и экономическая программа – пусть даже правая, либеральная, главное, чтобы она была логична и не подразумевала собой банальную сдачу страны, как это случилось в 90-х. А ещё лучше, чтобы оппозиция была представлена обеими флангами – и левым, и правым. Баланс – всегда хорошо. Те партии, которые называют себя оппозиционными и которые заседают ныне в Государственной думе, я оппозиционными назвать никак не могу. Эти партии просто приспособленческие, делающие вид какой-то политической борьбы. По сути, они тоже участвуют в блокировании появления нормальной оппозиции, наравне с несистемщиками, просто другими методами.
Нормальная оппозиция не должна призывать снести всю систему к чёрту, это страна уже проходила, и не один раз в истории. Получалось, мягко говоря, не очень. Всегда в итоге в выхлопе всех этих, вроде бы простых и светлых, идей получалась разруха и кровь. И долгий, тяжёлый, порой непосильный труд для восстановления страны. Хватит наступать на одни и те же грабли. Если есть какие-то проблемы – надо искать их решение, спокойно и без воплей. Если есть идеи – спокойно предлагайте их людям, пропагандируйте, убеждайте. Если эти идеи по-настоящему стоящие – кто-то за вами обязательно пойдёт. И вот тогда вы сможете спокойно, без потрясений для страны и народа что-то изменить в лучшую сторону. Только так.
А наложив очередную кучу на стол вы не измените ничего абсолютно. Только испортите воздух и кому-то придётся за вами убирать.
Голос Мордора,